Вашему вниманию предлагается большая статья, опубликованная в Dagbladet Magasinet, где автор раскрывает свою точку зрения на проблему допинга в норвежских лыжных гонках. В статье приводятся мнения шведских журналистов из издания Expressen, норвежского блогера, пишущего о допинге, а также главы Антидопингового агентства Норвегии Андерса Сульхейма.
«Гормон роста» — эти два простых слова вызвали серьезные подозрения в отношении норвежских лыжных гонок. В понедельник, 14 января, Федерация лыжных видов спорта Норвегии в своем пресс-релизе сообщила, что две лыжницы-юниорки, Хелена Мария Фоссесхольм (17 лет) и Кристина Ставос Шистад (19 лет), прошли курс лечения гормонами. В одном из случаев даже потребовалось оформление терапевтического исключения.
Вскоре после этого началось бурное обсуждение. Датский Ekstra Bladet написал: «Норвегия признает: суперталант принимала допинг». Шведский Expressen также не остался в стороне: «Суперталант принимала допинговый препарат». Читатели этих изданий выразили недовольство в адрес норвежских лыжников, обвиняя их в систематическом мошенничестве и избежании наказания. Норвежские атлеты, особенно лыжники, оказались под подозрением в допинговых нарушениях. Как же мы оказались в этой ситуации? Чтобы найти ответ, начнем со Швеции.
Долгое время отношения между Швецией и Норвегией были мирными. Соперничество лыжников было напряженным: иногда побеждали шведы, а иногда — норвежцы. Никто не подозревал друг друга в обмане. Главным нарушителем считалась Финляндия, особенно после чемпионата мира 2001 года, когда почти вся финская сборная сдала положительные допинг-тесты. Также не было доверия к русским, что подтвердилось на Олимпиаде 2014 года в Сочи, когда у нескольких российских лыжников отобрали медали из-за допинга.
Однако в 2016 году норвежско-шведская идиллия закончилась. Действующий победитель «Тур де Ски» и Кубка мира Мартин Йонсруд Сундбю был дисквалифицирован на два месяца за нарушение антидопинговых правил. Вскоре после этого разразился скандал с участием Терезы Йохауг.
— Для шведского народа все изменилось, когда появились дела Сундбю и Йохауг, — говорит журналист Expressen Филип Гадд, пишущий о лыжных гонках. — Шведы считают, что норвежцы слишком легко отнеслись к Сундбю и Йохауг, полагая, что осознанного применения допинга не было. Но шведы стали очень подозрительными к норвежским лыжникам.
— Шведы верят, что норвежские лыжники сознательно пытались мошенничать?
— Многие с пониманием отнеслись к делу Йохауг, но не Сундбю. За его препаратом от астмы скрывается систематическое применение — так думают шведы. Они считают, что он сознательно использует систему.
Когда Сундбю стал одним из лыжников, принесших Норвегии золото, серебро и бронзу в скиатлоне на Олимпийских играх 2018 года, многие шведы были в ярости. Один из них написал в Twitter: «Астма, астма приносит нам новые медали. Астма, астма наполняет наши легкие. Хейа, хейа, хейа».
— Новость про гормон роста на прошлой неделе для шведов стала еще одним случаем, когда норвежские лыжники манипулируют системой. Мы в Expressen получили множество писем ненависти от шведов, которые злятся, потому что считают, что норвежцы обманывают, — говорит Гадд.
Теперь и Йохауг потеряла доверие шведов.
— Когда она выиграла «десятку» в Отепя, шведы активно отреагировали письмами. «Почему Йохауг не выглядела уставшей, опередив всех на минуту? Ответ лишь один: и он начинается с буквы Д», — стояло в одном из сообщений.
Долгое время в мире спорта считалось, что тот, кто использует допинг, будет пойман. Спортсмены и руководители доверяли антидопинговой работе, которая была организована в систему в 1968 году. На зимних Играх 1968 года в Гренобле из 86 участников, прошедших тестирование, никто не сдал положительной допинг-пробы. На летних Играх в Мексике в том же году были проверены 667 спортсменов, лишь один тест оказался положительным — шведского пятиборца Ханса-Гуннара Лильенвалла. На алкоголь. Он выпил пару банок пива, чтобы успокоить нервы перед стрельбой из пистолета, и у всей шведской команды пятиборцев забрали бронзу. Позже Лильенвалл обвинил во всем мексиканское пиво, которое, по его словам, оказалось крепче, чем шведское.
В 1977 году первым норвежцем, пойманным на допинге, стал Кнут Йельтнес: метатель диска и толкатель ядра признался в употреблении анаболических стероидов. В 1990-х широкое распространение получил эритропоэтин, использование которого привело к ряду допинговых скандалов, особенно в велоспорте. В 2001-м лыжный спорт также лишился своей безгрешной репутации, когда положительные тесты сдали шестеро финских лыжников. В 2000-х казалось, что мошенники были на два шага впереди работников антидопинга. Ярким примером этого стал Лэнс Армстронг. Американский велогонщик, семь раз побеждавший на «Тур де Франс», не был пойман, но сам признался в том, о чем знали «все»: его организм был напичкан ЭПО.
Мадс Дранге, спортивный физиолог и историк, написал в своей книге «Большой допинговый блеф», что «нужно быть либо очень невезучим, либо очень тупым, чтобы сдать положительный тест на допинг». Он возглавлял отдел в Антидопинговом агентстве Норвегии в течение десяти лет, но ушёл с должности, удручённый тем, насколько легко использовать допинг и не быть пойманным.
Дранге считал, что допинг-тесты — это «игра на публику», что Международный олимпийский комитет (МОК) делает всё возможное, чтобы защитить свою репутацию, а отдельные федерации, включая Международную федерацию лыжных видов спорта (FIS), прикрывают спортсменов, которых должны контролировать. Реакция на выход книги была бурной, особенно среди представителей лыжного сообщества, которые считали, что Дранге выставил всю норвежскую спортивную нацию в негативном свете.
Дранге отказался давать комментарии к этой статье, объяснив свой отказ тем, что полностью отошёл от допинговых дебатов.
Андреас Селлиаас, ведущий блог Idrettspolitikk.no, регулярно выступает с лекциями о международном спорте и ранее работал консультантом в Норвежском олимпийском комитете. Он считает, что недоверие к антидопинговой работе огромно:
— Раньше спортсмены использовали допинг втайне, чтобы обмануть систему. А сейчас возможно использовать систему, чтобы принимать допинг, получив терапевтическое исключение.
— Выходит, получить его слишком просто?
— Во всяком случае, можно задаться вопросом, обманывает ли кто-то систему осознанно. Неясно, где допинг, а где нет. Всё больше и больше спортсменов заявляют о болезнях и получают разрешение на приём запрещённых препаратов. Дело о гормонах совершенно в рамках правил, речь идёт о двух подростках, получивших медицинскую помощь, это не допинг. Но антидопинговые правила стали настолько запутанными, что это дело привело к своего рода паранойе.
— Разве не нелепо подозревать норвежских спортсменов в допинге?
— Вообще-то нет, учитывая две свежих допинговых дисквалификации Сундбю и Йохауг. Вполне естественно, что другие нации задаются вопросом, не является ли это частью системы.
Многие говорят о том, что самодовольный норвежский автопортрет дал трещину. Мы больше не на острие антидопинговой работы, а являемся нацией, которой самой приходится защищаться. Однако придирки к норвежскому самодовольству обходятся дорого. Это прочувствовал Мадс Дранге и журналисты, попытавшиеся раскрыть случаи применения допинга.
В 2002 году журналист TV2 Герхард Хельскуг выпустил документальный фильм «Есть ли допинг в норвежском элитном спорте?», в котором, в частности, утверждал, что руководители норвежской лыжной федерации заказывали допинговые препараты перед Олимпиадой в Лиллехамере. Позже ему пришлось извиниться за это утверждение, оказавшееся ошибочным.
СМИ в некоторых случаях встречают сопротивление, когда журналисты задают сложные вопросы и пытаются раскрыть применение допинга. Они сталкиваются со средой, которая очень закрыта на тему того, чем в ней занимаются. Вместо участия в дебатах о допинге, представители спорта зачастую идут в ответную атаку. Это происходит потому, что мы обсуждаем допинг исключительно в тех случаях, когда кого-то ловят, — говорит Селлиаас.
— Можете привести примеры?
— Дела Сундбю и Йохауг. И дело норвежского велогонщика Стеффена Кьергаарда. Он остался в одиночестве, когда признал применение допинга. В течение многих лет он жил во лжи, которая должна была привести к последствиям, но всего пара руководителей были наказаны, и лишь единицы пожелали встать на его сторону. Если бы мы хотим использовать призраки допинга в борьбе с ним, то нельзя бросать признавшихся на съедение собакам. Тогда больше никто не осмелится признаться.
— Другими словами, мы не можем исключить то, что норвежские спортсмены применяют допинг?
— Мы ничего не можем исключить. Прежде всего у самих себя. Другие страны, например, Швеция, не желают замечать нюансы, видя только допинговые дисквалификации. Раз Норвегия была осуждающей по отношению к спортсменам из других стран, теперь наступило время расплаты. Теперь норвежские атлеты находятся под подозрением.
Если обратиться к главе Антидопингового агентства Норвегии Андерсу Сульхейму, то он скажет, что причина недоверия к работе его организации кроется в том, что международный спорт не придерживается демократических ценностей. «Это самая большая проблема в спорте», — написал он в своей колонке в газете Dagbladet перед Рождеством.
По его словам, многие в международном спорте стремятся восстановить статус-кво, несмотря на то, что спортсмены выражают недоверие к существующей системе.
— Что нужно изменить?
— Необходимо начать с верхушки, где всего лишь несколько человек обладают значительным влиянием и властью. Структурные изменения, основанные на принципах разделения власти и основополагающих прав человека, будут весьма затруднительными для международного спорта.
— Некоторые считают, что спортсмены используют систему, а не становятся её жертвами…
— Спортсменам должно быть обеспечено объективное и тщательное расследование возможных нарушений. Они должны иметь право передать дело в независимый суд и возможность обжаловать решение. Наша цель — защитить честных спортсменов.
— Вы верите, что норвежские спортсмены не нарушают правила нашей системы?
— У меня нет однозначного мнения на этот счёт. Я работаю в контролирующей организации, но, как и в любой другой системе наблюдения, всегда есть вероятность, что мы что-то упускаем. Раскрытие допинга — это сложный процесс.
— Вы согласны, что дебаты о допинге часто носят параноидальный и подозрительный характер?
— Я бы назвал это недоверием к международному спорту. Да, основания для определённого скепсиса будут существовать до тех пор, пока ценности этой системы не станут соответствовать ценностям нашего общества.
В некоторых моментах казалось, что вся подозрительность этого мира направлена против норвежских лыжных гонок. После публикации о гормональной терапии двух норвежских девочек, Expressen выпустил несколько материалов, в которых высказывались предположения о допинге. Журналисты получили множество гневных электронных писем от шведских читателей, убеждённых в том, что норвежцы обманывают. Финские газеты также не остались в стороне от этой «допинговой новости из Норвегии». Даже польская звезда лыжных гонок, а ныне тренер сборной Юстина Ковальчик не смогла остаться в стороне. Она написала в своём Twitter о Хелене Марии Фоссесхольм, которая получила терапевтическое исключение: «Это соперница наших юниорок. Она выигрывает всё, что только захочет. Её лечили гормоном роста. Ох уж эти болезни».
Но после четырёх дней шторма произошло нечто неожиданное. Редакция Expressens выступила с признанием. «В какой-то момент мы это потеряли», — написал колумнист газеты Томас Петтерссон 18 января. «Была ли какая-то причина для того, чтобы выставлять на всеобщее обозрение очень личные медицинские проблемы двух подростков, случившиеся несколько лет назад? Ответ, разумеется, нет». Письма ненависти к норвежским лыжникам навели его на другие мысли.
— В ту пятницу я получил ещё больше писем, как минимум сотня из них была от норвежцев. 99 процентов из них были доброжелательными, — говорит Петтерссон.
Он написал в своей колонке: «Мы должны быть внимательнее, каждый из нас. Потому что всё это катится в ад».
— В конце концов, речь уже шла не о норвежских лыжных гонках, а о двух юных лыжницах, которых нельзя подозревать или призывать к ответственности за их медицинские проблемы.
